Сидишь на ветке ни жив ни мертв. И все-таки первые месяцы прошли еще ничего, можно сказать, спокойно. А вот как хлопок созревать стал, тут-то и началось.

Почувствовав, что интерес слушателей возрос, старик со вкусом продолжал:

— Встали мы как-то утром, смотрим, а одного участка, так сказать, будто и не было. Весь хлопок растоптан, изуродован. Как уж там эти проклятые свиньи умудрились, неизвестно, только весь наш хлопок, который мы с таким трудом вырастили, лежал как спутанный клубок ниток. И как нам было с этой нечистью бороться? Ума не могли приложить. Мы за ночь десять — пятнадцать кабанов перестреляем, а на следующую ночь их тридцать — сорок набежит. Да, такие были дела!.. А в прошлом году приезжал оттуда один человек, дай ему бог здоровья. Хороший такой, уважительный. Как стал собираться назад, взял и мне билет, посадил с собой в самолет. Прилетели мы в Пархар. И-и-и, мусульмане, ничегошеньки я там не узнал! Будто и не я там столько лет прожил. Все переменилось. Столько там за двадцать лет понастроили, так там все красиво и нарядно стало, что и слов не найду.

Старик замолчал. Но дядюшка Ахрор попросил его рассказать, как он продавал огурцы.

— Верно, верно, расскажите, дедушка. И мы послушаем.

— В тот самый год, когда мы впервые посеяли на тех землях хлопок, — начал старик, польщенный вниманием окружающих, — засадили мы полгектара огурцами, арбузами и дынями. Сначала созрели огурцы. Ну, сами знаете, целина урожаем сильна, огурцы удались на славу.

Сидим мы вечером в шалаше, разговариваем о том, о сем. Вдруг кто-то и скажи, что вот, мол, огурцы только зря желтеют у нас, а есть их даже коровы уже не хотят.