Не успели выпить и чайник чаю, как я уже знал, что дедушка Зиё и дядюшка Ахрор с женой, хотя и живут почти одним домом, даже не родственники. Дедушка Зиё из ферганских узбеков. Жена его умерла давно, когда он еще работал в одном из пархарских колхозов. Его отец закрыл глаза уже в этом доме, вскоре после войны. У него один сын — геолог, восемь месяцев в году бродит по горам и ущельям.

У дядюшки Ахрора и тетушки Икбол тоже был сын, он погиб на войне. Четырежды он был ранен, но каждый раз возвращался в строй. Осенью сорок четвертого получил орден и месячный отпуск. Три недели провел дома с родителями и молодой женой, потом снова уехал на фронт и писал письма до самого конца войны. А на второй день после победы — подумать только, какое несчастье! — на второй день после окончания войны погиб. Вскоре от тяжкого недуга умерла невестка, оставив грудного ребенка. Шестнадцатилетняя Заррина, эта милая девушка с не по-детски грустными глазами, единственное, что осталось от них на земле.

Во время этого несколько неуместного, как мне показалось, рассказа Ойши тетушка Икбол перестала крошить в ширчай лепешки и сидела, низко опустив голову. Потом поднялась и пошла к очагу, вытирая глаза уголком платка.

Дядюшка Ахрор тоже перестал есть и сидел молча, уставившись куда-то в одну точку. Наступило тяжелое молчание. Я укоризненно посмотрел на Ойшу, но она взглядом дала мне понять, что не сделала ничего предосудительного.

Наконец, кашлянув, дядюшка Ахрор проглотил оставшийся в пиале ширчай и повернулся ко мне:

— Невестушка

От похвалы я вспыхнул, как молодая девушка.

— Да так, балуюсь понемногу, — пробормотал я. — Ничего, конечно, стоящего, но ведь, как говорится, от безделья и тыкву сажать — дело…

— Ну, ну, сынок, скромность, конечно, вещь хорошая. Но писать в газеты — дело серьезное, и говорить об этом надо с уважением. Похвалить человека рабочего, совестливого, или, скажем, вывести на чистую воду какого-нибудь пустобреха — дело нужное и очень полезное.