— Простите, а кто этот… человек, — спросил я, — которого я только что видел под лестницей?

Пока мы поднимались, леди Боклер успела вновь надеть маску, и ее хорошенькое белое личико пряталось теперь за таинственной пустотой.

— Вы все так же любопытны, — отозвалась она насмешливо, руководя служанкой, которая накладывала мне припарку. — Шишка на голове ничему, вас не научила! Похоже, — продолжала она тем же игривым тоном, — джентльмен с первого этажа интересует вас больше, чем я? Как вы можете быть таким неблагодарным, мистер Котли?

Задавая этот вопрос, она придвинулась ближе, чем требовалось. Ее тонкие пальцы трогали мои щеки, которые, как я подозреваю, запылали удвоенным румянцем; это длительное соприкосновение, а также щекочущее касание ее кружевного рукава пробудило ниже, в штанах, неудержимый отклик — и я боялся, что он уже проявляет себя с позорной наглядностью.

— Нет-нет, что вы, — выдавил я, немало огорченный тем, что ее глаза в отверстиях маски не пропустили как будто незамеченной эту перемену в рельефе штанов.

— Верно, мой Ганимед, Эйми вам тоже ничуть не интересна, — продолжала она, указывая на служанку, которая не меньше моего робела и смущалась. — А ведь она такая хорошенькая. — Леди Боклер произнесла это с восхищением. — Просто картинка!

Словно желая убедиться в правдивости своих слов, леди Боклер на шаг отступила и через прорези маски смерила грудь растерянной девушки любовно-оценивающим взглядом. Ладонь, ласкавшая мою щеку, перекочевала на личико Эйми, спустилась на шею и скользнула было к лифу, но Эйми быстро прикрыла его дрожащими руками.

— Эйми, как и вы, только-только приехала в наш город. Правда, Эйми?

Вместо ответа служанка еще гуще залилась румянцем.

— Такая свежая, непорочная… — Ладонь леди Боклер ловко прорвала оборону девушки. — Потрогайте ее, — внезапно приказала она мне и потянулась за моей рукой. Сладостно-нежный голос изменился — подобно скрытому маской лицу он сделался непроницаемым.