Ну вот, сейчас дама поймет, что у Ани серьезные нарушения мозгового кровоснабжения. Если человек на первое собеседование приходит в чужой дом без сменной обуви — кто же его примет на работу?

— А я дома редко переобуваюсь, — задумчиво сказала дама. — С утра до вечера — на каблуках. Привыкла. Без каблуков даже трудно ходить.

— А я на каблуках не умею… — Аня с сожалением вздохнула и завистливо покосилась на вышитые шелковые туфельки на тонких прозрачных каблуках. — У меня были «шпильки». Я один раз в них даже ходила. На праздник какой-то, не помню. Помню, что измучилась только — вот и весь праздник был. Больше никогда не надевала, вот и не научилась ходить. Да мне и ходить особо некуда.

— Тебе сколько лет? — вдруг спросила дама. И опять почему-то с подозрением. — Да ты сядь куда-нибудь. Что мы стоя говорим.

И сама села на один из диванов. Подумала, стряхнула вышитые туфельки, подтянула ноги под себя и облокотилась о спинку дивана.

— Спасибо… — Аня на всякий случай отряхнула ладонью штаны на заднице и села в одно из кресел. — Мне двадцать шесть лет… Скоро, почти через месяц.

— У тебя какое образование?

Ну вот, мы так не договаривались… В объявлении не было ни слова об образовании. Вот теперь и гадай, что ей нужно — чтобы у Ани было какое-нибудь образование, или чтобы никакого образования не было. Аня не знала, что ей выгоднее говорить, поэтому по привычке сказала правду:

— Филологическое.

— И ты не можешь найти работу по специальности? — удивилась дама.

Аня тоже удивилась:

— А чего её искать? У меня есть работа. Даже много работы, иногда — очень много. Я корректором работаю, в типографии. Ну, и со стороны без конца работу несут… со всех сторон. Я хороший корректор.

— Платят мало?

— Нормально платят. Полторы сотни за лист. Сколько листов прочитаю — столько и заработаю. Получается сдельщина.