95. Мы сидели под масличным деревом. Истекала последняя зрячая минута Гомера. Он наклонился к моему уху и прошептал: «А ты знаешь, что боги слишком неразборчивы в любви?» Раздался долгий раскат грома – кто-то вспорол холст гомерического неба тупым кухонным ножом…

96. О вы, возлюбленные мои! Вы – всего лишь ступени моих потемкинских лестниц, по которым я взбираюсь к себе, – я, смертный, к Себе Богоравному. Я любил вас, я же и наступал на вас. Я люблю вас, я же вас и оставляю.

97. сновидение. Снились пьедесталы, рамы и переплеты.

98. мне нужно идти вперед. Мне необходимо двигаться вверх. Поэтому мне приходится прощаться с вами. Ибо тот, кто движется, должен миновать. Ибо тот, кто хочет обрести. Должен сначала потерять. Но никто не может потерять своего, как никто не в силах удержать чужого.

99. Если любимая говорит тебе: «Я не хочу тебя терять», – это значит, что она уже приготовилась к потере.

100. Она сказала: «Я люблю только тебя. По большому счету, – только тебя одного… Ты же знаешь: меня покрутит, побросает туда-сюда – но потом я все равно вернусь к тебе!» Я представил (синематограф, очень узкий экран): двадцать лет спустя – какой-нибудь городок в Исландии – дом преждевременно почившего врага – я с вставным хеппи-эндом – и, наконец, оно – тотальное возвращение! Бис!

101. Почему-то в моей сказке золушки всегда опаздывают.

102. Еще не вечерело. Он в тихом замешательстве стоял у батареи и глазел на пустую улицу. Напротив окна в садике появилась девочка лет десяти. Он понял, что она его не замечает, и испугался. Он подумал: не подозревая, что ее кто-то видит, она может сделать что-нибудь, за что ему, как невольному наблюдателю, потом всю жизнь будет стыдно. И он отступил на шаг вглубь кабинета, всего на один шаг, не более… Девочка достала из-за пазухи кусочек овсяного печенья и принялась кормить птичек.