103. Когда ваша трагедия превратится в факт, не спешите принимать все всерьез. Между фактом и трагедией всегда есть короткий промежуток для смеха – для последнего безумного смеха. Это самое глубокое место во внутреннем мире, его имя – раблезианская впадина.

104. Мне приписывают всякую прописную болтовню, всякие фразки, типа «Семя есть – ума не надо», или «Мир не без добрых блядей», или «Все в наших руках, а наши руки в…», или «Счастливые не наблюдают циклов»… Уверяю вас, господа заседатели, я никогда бы не снизошел бы до такого стиля, потому уже, что подобную ерунду в силах придумать каждый третий. А самое главное: то, что вы называете игрой слов, для меня является жизнью слов.

105. Увы, я не умею получать удовольствия от чужого несчастья, даже от несчастья злейшего врага.

106. Плоть слаба только тогда, когда за ней ничего не стоит. Случилось именно так: он весь куда-то вытек и сквозь его плоть просвечивала початая Луна. А у нее совершенно безграмотный муж – то ли парикмахер, то ли галантерейщик, – поэтому она весь вечер компенсировала свой брак цитатами из любовников («Плоть слаба!»). И утром выдала постскриптум: «Не важно, каков мужчина ночью, важно – каков он утром.» Но он не стал выяснять, благодарность это или жалоба; ему слишком многое нужно было простить ей – даже свое беспамятство, даже несвежесть ее дыхания.

107. Я бы застрелился от стыда, если бы вдруг встретил человека, который знает обо мне всё – всё, что я знаю о себе сам.

108. Мы вообще о себе слишком плохого мнения. Своя репутация – самая подмоченная. И в то же время, мы никак не можем согласиться с тем фактом, что вся наша личная жизнь – сплошное блядство. И если бы только личная! Блядство – во всем. Блядство на всех уровнях и в любых сферах, блядство как таковое – без нравственных оценок и морализаторских выводов. Блядство как контрреволюция.