Дон Кихот. Освободи принцессу, негодяй!
Газл. Платите по счету, сэр, и уходите из моего дома, а не то я достану приказ о вашем аресте. И посмотрим, можно ли съесть в доме всю говядину, выпить все пиво, попортить стены, перебить стекла, напугать гостей - и все бесплатно!
Дон Кихот. Недостойный рыцарь! Так часто попрекать меня скромным гостеприимством, которое ты обязан оказывать членам моего героического ордена!
Газл. Тоже геройство - людей обирать!
Дон Кихот. Я отлично понимаю, негодяй, почему ты стремишься избавиться от меня. Ты знаешь, что мне одному суждено освободить знатную леди, которую ты заточил в своем замке. Сию же минуту отпусти ее со всей свитой и верни ей похищенное серебро и драгоценности!
Газл. Вы слышите, соседи? Меня обвиняют, будто я ложки ворую! И повернется же язык сказать такое, когда всякий знает, что у меня ложек-то всего пять дюжин и есть, да и за те я честно при покупке расплатился. А что до драгоценностей, то черта с два сыщешь какую драгоценность в этом доме, кроме сережек, которые подарил моей жене сэр Томас Лавленд, когда мы последний раз его выбирали.
Дон Кихот. Прекрати словоизвержение и отдай их немедленно, или ты увидишь, что напрасно полагаешься на сопровождающих тебя великанов.
Толпа хохочет.
Вы смеетесь надо мной, негодяи? Несравненная Дульсинея Тобосская, сопутствуй своему доблестному рыцарю! (Прогоняет их и уходит.)
ЯВЛЕНИЕ 5
Комната.
Доротея, Джезабел.
Доротея. Ха, ха, ха! Трудно мне сейчас приходится, но как не посмеяться над таким забавным подвигом Рыцаря Печального Образа.
Джезабел. Вы думаете, сударыня, что это и есть тот самый дон, как вы его называете, которого ваш отец встречал в Испании * и потом рассказывал о нем всякие смешные истории?
Доротея. Он самый, другого такого нет на свете. Ах, Джезабел, хотела бы я, чтоб мое приключение кончилось так же счастливо, как у моей тезки Доротеи*. Мне кажется, судьбы наши одинаково необычны. Разве не вправе я винить Фейрлава за то, что мне приходится его дожидаться? Расторопный влюбленный опережает желания возлюбленной.