Доротея. Ха, ха, ха! Не откажите в любезности, мистер Санчо, помогите мне повидать вашего прославленного хозяина.

Санчо. Ничто так не порадует его сердце, сударыня, разве только встреча с самой миледи Дульсинеей. Ах, сударыня, могу ли я надеяться, что ваша милость замолвит за меня словечко?

Доротея. Скажи только, честный Санчо, и поверь - я сделаю все, что в моих силах.

Санчо. Ах, если б ваша светлость могла уговорить моего хозяина, чтоб он не посылал меня домой за миледи Дульсинеей! Ведь коли правду сказать, сударыня, я так влюблен в английский ростбиф и крепкое пиво, что, будь на то моя воля, я б в Испанию ни ногой. Для меня кусок ростбифа лучше всех яств на свадьбе Камачо *.

Доротея. Вот уж сказал так сказал, благородный оруженосец! (Поет.)

Когда ростбиф английский был нашей едой,

Зажигал он отвагу в крови молодой.

Каждый лорд был умен, каждый воин - герой.

О старый английский ростбиф!

Могучий английский ростбиф!

Наши предки не знали французской стряпни,

Итальянской едой не прельщались они.

Пусть же ростбиф царит и в грядущие дни.

О старый английский ростбиф!

Санчо.

Могучий английский ростбиф! {*}

{* Перевод Д. Файнберг.}

Доротея. Слышала я, благородный оруженосец, что вы однажды ловко провели, своего хозяина и выдали ему за Дульсинею другую женщину. Что, если б эта молодая леди разыграла роль несравненной принцессы?

Джезабел. Кто, я?

Санчо. Вот, вот! В самую точку ваша светлость попали, потому что никогда он и не видел своей Дульсинеи. И никто, говорят, ее не видел; и что это за госпожа Дульсинея, я не знаю, если это не одна из вас, заколдованных леди. Наш приходский священник и мистер Николас, цирюльник, часто мне говорили, что нету такой леди и что хозяин у меня помешанный. Иной раз и сам задумаешься: может, он и впрямь помешанный? Да что тут толковать! Если б не островок, которым я буду править, неужто стал бы я бродить с ним по свету столько времени?!