Сеня наклеивал марки и от усердия трогательно морщил нос.

В дверь постучали.

Сеня встал.

Он встал и пригладил взъерошенные волосы. На Сене были тренинги хлопчатобумажные из орсовского универмага и давно не стиранная вытянутая майка. При невысоком росте и нешироких плечах у Сени был ясна обозначенный животик, и вытянутая до некрасивости майка подчеркивала все его диспропорции.

Сеня нехотя открыл дверь. В тамбур вместе с порывом сухого морозного ветра ввалился Толик.

- Здоров! - весело сказал Толик и закурил.

Сеня нехотя поздоровался и не предложил сесть. Толик сел без приглашения.

- По делу или так? - спросил Сеня.

- Ну ты че сразу-то, - отмахнулся Толик, - по делу не по делу, - дай покурить сперва.

Значит, по делу, вздохнул Сеня и надел фланелевую рубашку в клеточку. В рубашке Сеня выглядел, конечно, авторитетней. И он уже мог откинуться на спинку стула и сказать довольно официально:

- Слушаю тебя, Толик.

- Завтра, че ли, местком?

- Ну?

- Ну и че, обязательно по тридцать третьей? Можно и по собственному!

- Увольняет не местком, - сказал Сеня формальным голосом, - увольняет администрация. Местком только дает согласие. Или не дает.

- А вы не давайте.

- А мы дадим.

- Ясно.

- Что тебе ясно?

- Зудину женю лижешь.

На такой прямой выпад нужно было как-то решительно отреагировать. Например, встать, открыть дверь и сделать театральный жест, дескать, покиньте помещение. Или что-нибудь не менее достойное. Но Сеня в таких случаях всегда терялся и поступал не самым правильным образом. И он поступил так: он сказал:

- Тебе, что ли, лизать? За то, что склад пропил, на работу не выходил, за это, что ли?

- Че буровишь, че буровишь, - примирительно забормотал Толик, - че буровишь-то, че?! Недостачу покрою. А пить - кто не пьет? Ты, че ли, не пьешь?