Ну ничего. Вот прогоним всяких атаманов, полегче будет, ничего… Чудно как-то получается. Слыхал, что оратор говорил: везде уж советская власть, а у нас все атаманы. Автономию, вишь, казачью хотят установить. Сами с усами. А какая там к черту казачья: офицерская да атаманская. Ну ладно. Придет время — и атаманов возьмут за жабры. Возьмут ведь, а? Как ты думаешь? Мы подсобим, правда?

Семен сосредоточенно докуривал цигарку, молчал. Он всегда внимательно слушал Филиппа, хотя про себя и не совсем верил в то, о чем он говорит. Забитый и неграмотный, живя в семье Арчаковых, он вечно слышал разговоры о том, что на казаков никто не посмеет идти, ведь иноземные государства — союзники — стоят за них. Да и сами казаки утрут нос кому потребуется. Семен сказал об этом Филиппу.

— Ты, Семен, слушай их только, они наговорят! Им бы хотелось, чтобы было так, да так не будет. И насека пойдет в печь на растопку, и белые погоны слетят с плеч. Немало их посодрали.

Семен поплевал на окурок, встал. Быков уже не было слышно. В направлении к балке чуть заметно мелькали пятна. Над прудом, перебивая друг друга, хрипло кричали чибисы.

— Быки пить ушли, пойдем, — и Семен потянулся за чистиком.

— Пойдем.

Шли они не спеша, спотыкаясь в старых бороздах. Филипп все время отставал. Мысль о том, что Варвара на стану одна, наполняла его безотчетным волнением. За прудом изредка посверкивала молния, чуть внятно погукивал гром, а над головою в небе ярко расцветали созвездия. Филипп вспотел в зипуне и расстегнул его. Шагая, он напряженно ворошил мысли, подыскивал предлог, чтобы оставить при быках Семена одного, и никак не находил. Наконец спросил глуховато:

— Ты, Семен, побудешь… один? Мне бы надо… Я приду через часок.