Читая записку, Деймон улыбался. Поднявшись к себе, он посмотрел на часы. Еще не было трех, а Шейла не могла вернуться ранее шести. Он обожал встречи с Грегором Ходаром и с его гостеприимной, талантливой супругой. Кроме того Деймон представлял интересы драматурга, пьесу которого должны были начать репетировать в сентябре. Он надеялся, что Грегор согласится оформить спектакль. Грегор, как-то повествуя о процессе своей американизации, сказал, что двинулся на запад в 1956 году, когда в Будапешт вошли русские. Начав движение, он не мог остановиться, пока не добрался до Нью-Йорка.
- Что бы ни происходило, - делился с ним своими сокровенными мыслями Грегор, - человеческим существам это идет во вред. Поэтому я задал себе вопрос: "Принадлежишь ли ты, Грегор Ходар к сонму так называемых человеческих существ?" Внимательно изучив все про и контра, я решил, что подпадаю под эту категорию, хотя, быть может, и не в число самых лучших.
В то время Грегору ещё не исполнилось и двадцати. Он был нищим студентом художественной школы и, прежде чем обосноваться в Нью-Йорке, пережил несколько поистине ужасающих лет. О тех временах он никогда не вспоминал и не говорил, остались ли в Венгрии близкие ему люди. Несмотря на то, что Грегор гордился своим венгерским происхождением, особых сантиментов по этому поводу он не проявлял и называл своих компатриотов "цивилизованным народом, вечно оказывающимся не в том столетии".
- Центральная Европа, - рассуждал он, - похожа на коралловый атолл в Тихом океане. Наступает прилив и её не видно. Приходит отлив, и она оказывается на месте. Самое большее, что о ней можно сказать, так это то, что она мешает судоходству. Когда я пью Токай и уже изрядно наберусь, то мне кажется, что в нем появляется привкус крови и морской воды. Грегор был обладателем высокого лба с залысинами, зачесанной назад и начинающей редеть темной шевелюрой, вкрадчивой, несколько архаичной улыбка и располагающей к себе круглой физиономией человека средних лет. Своим видом, как сказал ему однажды Деймон, Грегор похож на Будду, затевающего очередную шалость.