— Выбрось «волыну» в окно! — орал Муха. — Бросай!

Для убедительности он выстрелил еще раз, расщепив рулевое колесо и раздробив лобовое стекло, которое покрылось трещинами и лишило рэкетира всякого обзора. К счастью, скорость у него уже была небольшой. Взвизгнули шины, «мазду» вынесло за обочину, а из салона вылетел пистолет, ударился и лег на дороге.

Муха, который вовсе не собирался подставлять голову под пулю из утаенного «братком» запасного оружия или под осколки гранаты, затормозил метрах в пятнадцати позади и все так же, подавляя барабанные перепонки и психику рэкетира, скомандовал через мегафон:

— Выходи, «браток» хренов, руки за голову. Дернешься — получишь пулю в печень.

Обыскав бандита и салон, Муха пресек сильным ударом в грудь обещания рэкетира «разобраться», «сгноить» и всякие там «землю жрать будешь». Влетев от этого удара внутрь своей «мазды», «браток» затих, беззвучно разевая рот.

— Разворачивайся и на малой назад, — распорядился Муха. — Превысишь «сотню», сразу стреляю по баллонам и уродую тебя, пока не начнешь меня понимать с первого слова. Поехал!

Через десять минут он сдал задержанного и два ствола омоновцам, которые грубо, резкими движениями перегоняли арестованных, обыскивали их, подталкивали к «газику» с решеткой. Была в этих движениях и голосах и ненависть сторожевых псов к дикому зверю, и привычная хватка, умение добиться безусловного подчинения, не допустить малейшей слабины — единственно возможная манера поведения с убежденными уголовниками, которые только что надолго потеряли свободу.

Врач «скорой помощи» фиксировал «братку» изувеченную кисть руки, сделав обезболивающий укол, а может быть, и просто прививку от столбняка. Капитан омоновцев рассматривал тяжелый стальной шар, не находя в нем ни малейших хитростей — обычный шарик, извлеченный из тяжелого подшипника. А Боцман, стоя перед ним, все так же привычно крутил в руке два оставшихся.