Иван читал эту открытку, сидя на обрыве, на своем любимом месте, где река делает изгиб. Кончался воскресный день. Внизу по тропинке вдоль реки тянулись вереницей дачники с рюкзаками и авоськами, торопились на электричку. Каждого ждали его дела, его жизнь, которую он сам себе выбрал.

У Ивана его жизнь шла нормально, вполне даже хорошо. С Галкиным они ладили: каждый день, вернувшись с работы, Иван заставал накрытый к обеду стол, и меню обеда всегда бывало новым, - Матвей Ильич осваивал рецепты новых блюд по руководству под названием "Девочки, книга для вас!". В книге этой, представляете, Ваня, кроме кулинарных, большое количество ценнейших сведений - как, например, мыть стекла или чистить серебро, как ухаживать за комнатными цветами и даже как самому скроить и сшить себе передник. До шитья Галкин еще не дошел, но готовил вкусно, хотя свои заслуги в этом деле отрицал, все приписывал Ивану, потому что в каждом деле главное стимул, а для себя одного готовить неинтересно.

Забавные они ребята, эти старики. Вчера вечером, посмотрев по телевизору "Очевидное-невероятное", Галкин завел с Иваном разговор о том, что по телевидению, по радио, а также в печати часто преувеличивают. Ради сенсаций или для рекламы. Взять, например, все эти передачи о долгожителях или заграничные "утки" о том, что будто существует загробная жизнь.

- Покойный Василий Иванович говорил мне, - сказал Галкин, усмехаясь и сверля Ивана глазами, - про какой-то американский журнал. Что-то о реанимации - я уж не помню. Одним словом, какой-то идеалистический нонсенс.

- Никакого идеализма, - Иван посмотрел старику в глаза твердым взглядом, - я своими собственными глазами читал эту статью.

- Думаете, не липа? - Галкин даже привстал со стула.

- Доля правды есть. Журнал-то научный.

Матвей Ильич задумался, а потом спросил, правда ли, что поселковый Совет предлагает Ивану комнату в новом каменном доме.