- Обещали, - сказал Иван, - а только это не скоро еще, в конце ноября.

- Ах, не скоро... - завелся Галкин, - а вам надо срочно! Я, конечно, понимаю, ваш благородный характер не позволяет вам обидеть отказом поселковый Совет! Тем более что комната вам выделена в награду за то, что не нарушили отцовской воли, отдали дом детишкам. А могли бы и судиться! И, естественно, здесь у меня вам не могут быть предоставлены те прелести уюта и комфорта, которые вы получите там в виде коммунальной кухни и душа. Тут у нас, пардон, сортир во дворе, это кошмар, правда, Альфа? И скучища! Никто за стеной не крутит пластинки, не играет на гармони, никто не пляшет над головой, не поют хором "Повяли ландыши, засохли..." эти... тьфу, как их там?

- Лютики, Матвей Ильич.

- Именно. Так что бегите, бегите, молодой человек! Культура и цивилизация в наше время - это все.

- Зато вы тоже сможете приходить ко мне мыться под душем. А, Матвей Ильич? А летом мы с Альфой будем жить здесь у вас - сторожить огород и наслаждаться тишиной. И перестаньте злиться, должен я или нет, наконец, начать совершать поступки? Отец меня ругал за пассивность, а вы теперь, когда я готовлюсь сделать крутой поворот, начать новую жизнь в новой квартире, мешаете мне выйти на оперативный простор.

- Вы, господин Ехалов, с позволения сказать, трепло! - заявил адвокат Галкин. И поднял палец. - Когда ваш батюшка, царство ему небесное, лишал вас родового имения, он хотел подвигнуть вас на большие дела, на свершения и подвиги. А вы? Комната в шестиэтажном доме плюс карьера в фирме "Дом быта"? Вы теперь кто? Генеральный директор?

- Заведующий. Повышение не повышение, а двадцатник прибавили. Надо кому-то работать и в сфере обслуживания, не правда ли? Что же касается особо выдающихся подвигов и героизма, то извините, гражданин прокурор, здоровье.

- Тунеядец и симулянт! - радостно констатировал Галкин. - Врите про свою чахотку кому угодно, только не старой лисе с высшим юридическим образованием.