- У меня есть сын, - неожиданно проговорил он вслух, будто пробуя, насколько правдивыми и достоверными получатся эти слова. Парень с опаской поглядел на него.
- Тебе плохо? - спросил парень.
Мужчина раскрыл глаза. Он чувствован, как приближается это ужасное состояние ломки, как накатывается бесшумная, страшная, каждый раз убивавшая его волна, когда он терял человеческий облик. Внезапно он почувствовал, что не вмещается в свое тело, в свою телесную оболочку, его всего скрутило, появилась сильная тошнота, но блевать было нечем, он повалился на скамейку, тихо застонал, заскрежетал зубами. Он хотел вырваться из своего тела, вылететь и раз и навсегда избавиться от этих страшных мучений.
- Тебе плохо? - парень помог ему сесть, протянул папиросу, начиненную анашой, - Покури, может полегчает...
От неосторожного движения мужчины папироса упала и закатилась под скамейку. Парень полез ее доставать.
- Мне надо уколоться, - прохрипел мужчина, гримасничая и скрипя зубами.
- Где же я тебе найду? - вылезая из-под скамейки с папиросой в руке, сказал парень. - Вот покури лучше.
Перед ними, словно возникнув из горячих струй воздуха, стоял глухонемой и улыбался. Они посмотрели на глухонемого. Тот был похож на растение. Это потому что у него взгляд такой, подумал мужчина. У глухонемого не было никакого взгляда, не было ничего в глазах, даже, когда он улыбался. Так могла бы смотреть стена.
- Дай ему тоже, - еле проговорил мужчина, переводя дыхание, в страхе ожидая вторую волну ломки.
- Но ведь, - стал возражать парень, - такая хорошая мастырка получилась.
- Ничего, дай, - повторил мужчина. - Он курит. Потому и шел за нами. А мне все равно это не поможет. Уколоться надо.
- Я сам закурю, ладно? - спросил парень разрешения.
Мужчина кивнул. Парень закурил папиросу, начиненную анашой, осторожно, бережно держа ее в пальцах, как какую-то драгоценность, сделал подряд три глубокие затяжки и передал глухонемому. Тот благодарно взял, обнюхал папиросу, лизнул мундштук, глухо и коротко взвыл от радости и жадно припал губами к папиросе.