- Вы же знаете! - перебила она с болью.

- Знаю,- опустил голову Батушин.- Кстати, Вера Глебовна, на днях видел Бородина...

- Бородина?! Господи! - воскликнула Вера Глебовна и уставилась на Батушина.

- Сейчас он принимает подразделение. Не исключено, что и Николая...

- Не надо, Иван Алексеевич! Не надо этих бессмысленных надежд. Я уже ни во что не верю.

- Это плохо - ни во что...- тихо произнес он и снова потянулся к папиросам. Немного погодя спросил:- Вера Глебовна, мне помнится один наш очень давнишний разговор...

- Какой? - довольно безразлично спросила она, занятая своими мыслями.

- Это было, когда мы с Николай Егорычем вернулись с колчаковского фронта... Разговор зашел о Блоке, о его поэме. Вы сказали тогда, что не видите того... "в белом венчике из роз...". А сейчас?- Батушин замолчал и глядел на неё серьезным, внимательным взглядом.

- Что сейчас? - недоуменно пожала плечами Вера Глебовна.

- Сейчас, когда идет святая война, вы тоже не видите... того?

Вера Глебовна задумалась, потом ее губы жестко поджались, и она отрывисто и резко сказала:

- Не вижу.

- С чем же вы поедете к Андрею? - развел руками Батушин.

- С этим и поеду.

Батушин поднялся, прошелся по комнате. Остановившись около Веры Глебовны, он спокойно, но твердо сказал:

- Нельзя с "этим" ехать, Вера Глебовна. Нельзя.

- Не беспокойтесь, я найду силы, чтобы скрыть свое горе и отчаяние.

- Этого мало. Андрею, по-видимому, нужно другое. А этого "другого" нету в вашей душе...

- Откуда может быть это "другое"? - прервала она.- Откуда? Об этом вы подумали?

- Из огромной беды, навалившейся на страну, из всенародного горя, перед которым ваше - только капля, только крупинка...

- Но это моя капля, моя крупинка! Очень легко рассуждать, когда никого - там. И никого - на фронте! А вы сами... в Москве...- она высказала это залпом, но потом осеклась, уже сожалея о сказанном.