Все смешалось в душе Веры Глебовны - и нахлынувшая радость возможной встречи с сыном, и страх, что она не сумеет быстро выехать и не застанет его, и боль, что неизбежное совершилось и Андрей уже в нескольких десятках километров от фронта.

- Ну, я пойду...- поднялся мужчина.

- Нет, что вы? - очнулась она.- Погодите. Я так благодарна вам. Хотите чаю? Горячего? Хотя чего я... У меня есть чем вас угостить.

Она вспомнила, что соседка с первого этажа, в прежние, лучшие времена помогавшая ей в уборке квартиры, а теперь работавшая на парфюмерной фабрике, принесла ей недавно небольшой флакон спирта: "Вдруг ваш Андрей проездом будет. Угостите тогда".

Она вытащила из буфета флакончик, достала большую рюмку.

- Только закусить нечем,- она развела руками,- абсолютно нечем. Нет даже хлеба. Не ходила еще в булочную.

- Какая закуска в наше время! У меня есть с собой чуток... вот и закушу.

- Прошу вас,- пододвинула она ему рюмку.- Это так благородно с вашей стороны было принести письмо...

Мужчина усмехнулся и перебил ее:

- Ну, зачем такие слова высокие? Какое это благородство - обычное дело. Русские же мы... Ну, за сынка вашего,- он поднял рюмку.- Чтоб фашистов бил и живым остался.- Он выпил, крякнул и стал медленно жевать вынутый из-за пазухи кусок хлеба.- Промерз сильно. Вон какая непогодь стоит. Каково ребяткам на фронте...

- Да, подумать страшно.

- Жена сказывала, что оружия они еще не получили, но вы все-таки поторапливайтесь... Поедете?

- Обязательно. Только пока не знаю как.

- Поезда-то еще не ходят. Если эшелоном каким пристроиться? Но пропуск, наверное, надо вам выхлопотать.

- Пропуск? - спросила Вера Глебовна.

- Да. Моя жена на санитарном поезде доехала, и то, хоть паспорт московский показывала, не сразу взяли. Еле уговорила. А вам на воинском придется. Обязательно пропуск спросят. Так что хлопочите.