- Поля, надо ворочаться... больно далёко мы от станицы заехали,- Иван колючим взглядом шарил по окрестным склонам гор, пологими уступами возвышающимися по обе стороны дороги.

   - Ну вот, здравствуйте, я вас не узнала! Тут же нет никого, чего ты опасаешься? И потом, Ваня, сколько тебе говорила, неужели тебя не учили, разве так можно говорить, ворочаться? Говорить надо возвращаться,- Полина вновь беззаботно рассмеялась, и чуть тронув коня подъехала к Ивану сбоку вплотную.

   - После учёбы я, знаешь ли, сначала на Германской больше года, потом за киргизами по Семиречью гонялся, а потом аж до Персии и назад съездить успел. Так, что извиняйте Полина Тихоновна, там мне не до грамоты и манер было. Чуть не всю науку из головы вышибло... грязь, вши да кровь, - с раздражением отреагировал на замечание Иван.

   - Ну, ты что... обиделся? Не надо Вань, я ж не со зла,- улыбка Полины приобрела виноватый оттенок.

   - Да, не обиделся я. Но ты уж больно весёлая. Куда несёшься-то, я ж не угонюсь за тобой. Твой-то "Пострел" вона каковский, молодой, да на вольном овсе, а моя кобыла, сама знаешь, уж тчетвертый год под седлом, да на плохом корму. Всё что мне там досталось, то и она пережила. Знаешь, сколько ей? Одиннадцатый год уже пошел.... Ты же что обещала? Что не далёко поедем. Я вон даже оружия с собой никакого не взял,- укорял Иван невесту, в то же время, продолжая с тревогой обозревать окрестности.

   - Ну не дуйся Вань. Забылась я как-то. Ну прости... Дай-ка я тебя лучше поцелую,- с этими словами девушка, привстав на стременах потянулась к Ивану, обняла его и приникла губами в долгом поцелуе.

   Строевая кобыла Ивана, была куплена отцом у киргизов-конеторговцев сразу после его выпуска из Оренбургского юнкерского училища. Уже тогда не больно молодая, тем более сейчас, после трех нелегких военно-походных лет... Кобыла Ивана недовольно прядала ушами, чувствуя всё увеличивающееся на неё давление, по мере того, как Полина переносила тело со своего коня, опираясь на Ивана.