Ну, а когда девушка, крепко обхватив любимого за шею, вдруг, разом, выпростала обе свои маленькие ступни из стремян и ловко перескочила из своего седла на круп кобылы Ивана, ему за спину... Тут уж заслуженная боевая подруга сотника аж чуть присела на задние ноги и издала возмущённый храп. Зато, оставшись без всадницы, жеребчик радостно заржал, звеня освободившимися от натяжения удилами.

   - Ты что делаешь... Поля... с ума сошла... упасть ведь можем!- пытался уже сквозь собственный смех изобразить сердитость Иван, но ощущая прижимающуюся к нему сзади Полину, а потом и опоясавшие его её ноги... Он чувствовал через два полушубка и двое шерстяных шаровар изгибы и жар чуть не всего её тела.- Поля, перестань... упаси Бог, если кто увидит...- приглушённо шептал Иван.

   Тем временем кобыла, наконец, обрела более или менее устойчивое положение под двумя всадниками. Иван же, бросив поводья, ласково погладил ноги девушки, затем, вдруг, отведя руки назад одновременно крепко, но не больно шлёпнул её по бёдрам. Этим "манёвром" он освободился от такого приятного для него "пояса" и, мгновенно перенеся свою ногу вперёд через луку седла, спрыгнул с бедолаги-лошади. Полина тут же перескочила с крупа в освободившееся седло, при этом её ноги не доставали до стремян, рассчитанных на значительно более рослого всадника.

   - Папа никогда не позволяет мне садиться на своего строевого коня... Ну, как я на твоём?- Полина вскинула голову, сдвинула папаху набекрень, выпятила и без того высокую грудь.

   Кобыла явно не одобряла, что в седле оказался не её хозяин, и нервно прядала ушами.

   - Лихой казачок, только в заду уж больно тушист, и ноги надо сильнее сжимать, а то из седла вылетишь,- Иван взял нервничающую кобылу под уздцы.

   Полина в ответ вновь звонко раскатисто рассмеялась, откинувшись на заднюю луку седла.