Перехватив взгляд ребенка, я машинально полез в карман, где одиноко лежала пятилевовая бумажка. Ровно столько стоила пачка третьесортных сигарет «Солнце». К тому времени я уже отказался от борьбы с курением. И потому был немного удивлен, услышав собственный вопрос:

– А тебе не хочется мороженого?

Девочка испуганно посмотрела на меня, собираясь что-то возразить, но я опередил ее:

– Знаю, знаю, бабушка говорит, что вы бедные, а мороженое не для бедных.

– Бабушка говорит, что от мороженого болит горло, – невозмутимо поправила меня Камелия.

– Да, но это приятная боль.

– На лев или на три? – лаконично спросил меня продавец блаженства, когда я предстал перед его тележкой.

– На три, – с царственной небрежностью ответил я и подумал, что на оставшиеся два лева смогу купить только «Кариоку» – так мы называли тогда жалкую коробочку всего с восемью сигаретами.

Девочка напряженно следила за движениями продавца блаженства, а он, желая показать, что и ему не чужда известная царственная щедрость, добавил сверх порции еще одну ложечку.

Камелия протянула к стаканчику тонкую, испачканную чернилами руку, поднесла лакомство ко рту и зажмурилась. Трепетное ожидание было оправдано – мороженое с сахарином стали делать гораздо позже – и на лице девочки появилось счастливое выражение.

Но забытье продолжалось недолго.

– Давайте спрячемся за углом, – прошептала она.

– Зачем?

– Бабушка убьет меня, если увидит.

– Ну, хорошо.

За углом она продолжила вкушать лакомство, растягивая удовольствие. Но одним мороженым нельзя наслаждаться бесконечно. В конце концов дошла очередь до стаканчика, она сгрызла и его. Нам не оставалось ничего другого, как разойтись, отправиться каждому по своим делам. Я оглянулся, посмотрел ей вслед. Она шла, держа в одной руке картонный портфель, а в другой – сетку с нищенским пайком – половинкой твердой, как кирпич, буханки и куском сухой, как гипс, брынзы.