Владо был актером. А точнее – актером-неудачником. Говоря «неудачником», я вовсе не намекаю на его бездарность. Через много лет, после того как он исчез с моего горизонта и я позабыл о его существовании, он объявился, представ передо мной в своем неизменном черном костюме, в галстуке-бабочке, с накрахмаленным, но посеревшим от стирки воротничком и невыразительным, словно тоже накрахмаленным лицом человека без возраста. Это было уже после революции 9 Сентября, я работал тогда на радио. Владо вошел ко мне в кабинет как старый знакомый и сообщил, что его приняли в радиотеатр. Закончив деловую часть визита, он умолк и остался сидеть у окна, вперив взгляд в пространство и, очевидно, по старой привычке забыв, что нужно уйти. От других подобных субъектов Владо отличался неоценимым преимуществом – его присутствие не тяготило. Он умел неподвижно и молчаливо сидеть где-нибудь в углу, так что его просто переставали замечать.

Я с головой ушел в редактирование очередной рукописи, но вдруг у окна послышалось легкое покашливание – так теноры обычно прочищают горло, давая знать, что сейчас последует ария.

– Хочу попросить тебя: дай мне что-нибудь для декламации… Но что-нибудь этакое, понимаешь…

«Понимаю, такое, что поразит весь мир», – подумал про себя я.

– Видишь ли, всю жизнь я был в тени… Нет, я не жалуюсь, в этом тоже есть свои положительные стороны. Чем больше ты в тени, тем меньше тебе завидуют… Но если всю жизнь у тебя не было шанса сделать хоть что-то… Ты ведь понимаешь?..

Чтобы показать, что мне все ясно, я взял со стола одно стихотворение и протянул его Владо. Стихотворение было не мое, а Беранже. И хотя мой перевод был далек от совершенства, старый актер пришел в восторг. Через неделю он уже срывал с ним бешеные аплодисменты. Теперь не проходило и дня, чтобы Владо не заглянул ко мне в кабинет и не осведомился, не перевел ли я еще что-нибудь из Беранже.