Первой полученной им прибылью он имел возможность удовлетворить своих пайщиков, но никак не мог получить с правительства следуемые ему за эту операцию деньги, в которых заключалось почти все его состояние. Все не могли покончить с вычислением этой суммы. К Келлеру придирались, делали ему всяческие затруднения, так что он должен был, в конце концов, обратиться к берлинским судьям.

Процесс затягивался. Впрочем, как известно, во всех государствах плохо приходится тем, кто ведет тяжбу с правительством. Берлинские судьи выказывали слишком явное недоброжелательство. Между тем Келлер, будучи честным человеком, выполнил свои обязательства вполне добросовестно. Вопрос касался двадцати тысяч флоринов, что было состоянием по тому времени, – и проиграть этот процесс было бы для Келлера равносильно разорению.

Повторяю: не будь этой задержки, дела в Бельцингене были бы, может быть, улажены, что со смерти мужа было целью госпожи Келлер, горевшей весьма понятным желанием вернуться во Францию.

Вот все, что рассказала мне сестра. Что же касается положения Ирмы в доме Келлера, то оно было совершенно ясно. Ирма воспитывала ребенка почти со дня рождения, помогая матери своими заботами и любя мальчика настоящей материнской любовью, так что в доме на нее смотрели не как на прислугу, а как на простого и скромного друга.

С ней обращались как с членом семьи, безгранично преданным этим хорошим людям. Если Келлеры покинут Германию, уехать с ними будет для нее большой радостью, – если же они останутся в Бельцингене, она останется с ними.

– Расстаться с госпожой Келлер!.. Да мне кажется, я бы тогда умерла с горя, – сказала Ирма.

Я понял, что никакая сила не в состоянии убедить сестру вернуться со мной, если ее госпожа принуждена оставаться в Бельцингене, пока не устроятся дела; тем не менее видеть ее в стране, готовой восстать против Франции, внушало мне большие опасения. Да и было о чем беспокоиться: если будет война, то она продлится долго.