Кажется, она произнесла это вслух.

Светлана почувствовала знакомый прилив энергии. До утра надо переделать кучу дел, а главное -- срочно позвонить маме, чтобы взяла дочку, Светкумладшую. Ее нельзя сейчас оставлять с отцом.

Светлана поднялась, готовая ехать, и направилась на первый этаж институтского здания, где был междугородный телефон.

x x x

Сейчас, преодолевая эти двести метров от остановки до дома, Светлана старалась ни о чем не думать. Будь, что будет.

Решить все равно она ничего не могла, все зависело не от нее одной, но главное, Светлана еще ничего не решила для себя, и она гнала прочь бесконечные мысли о том, что с ними случилось, почему, что надо делать и чем все это кончится. А может, кончилось -- уже? И делать ничего не надо?

Она ко всему готова. Готова?

Она старалась не думать, но мысли эти были с ней и сейчас, как весь этот месяц в командировке, даже тогда, когда она садилась за пульт и вызывала на экран программу. Даже тогда, когда ругалась с начальством, требуя, чтобы проверили технику, наладили технику -- из-за этого были сбои в программах. Мысли эти заползали под корку, громоздились там и жили себе самостоятельно, неуправляемые никакой математикой. А когда Светлана, уставшая, валилась на гостиничную кровать, мысли выползали -- вот они, мы, ты нас не дожевала. Жуй, несчастная!

Хотя несчастной она себя не чувствовала, она не могла позволить себе быть несчастной. Но счастья, которое было, она его держала в руках -- где оно?

Как случилось, что они поженились? Вот уже почти десять лет... Судьба? Может, это и есть судьба? Странная какая-то сводница. Нет, нет, это не могла быть случайность. А что? Была -- любовь? Любовь -- была? И есть ли еще -любовь? Или что -- есть?

Ведь она нравилась -- другим. Она могла выйти замуж -- раньше. Как выходили многие ее однокурсницы: пора, и выходили замуж. Но Светлану все что-то уводило, вело -- мимо. Чего-то она ждала. Чтоб вспыхнул свет. Чтоб замерло в груди. А вот -- не замирало.