– Ху-ху, – сказала она, и ее шоколадные глаза посмотрели на доктора с искренней и бескорыстной любовью.

Келлог бросил ей еще один банан, а публика вскочила на ноги, захлопала, засвистела, заулюлюкала. Лица горели восторгом, все и думать забыли про свои болезни-недуги-хворобы. Настоящий гром аплодисментов, низкий поклон доктора, жадное чавканье Лилиан. Приветственно помахивая рукой, счастливый Келлог под рев оваций прошел к выходу.

За дверями, в холле, где разливался мягкий свет электрических ламп и зеленели пальмы в кадках, доктора терпеливо дожидался секретарь Пултни Дэб – локтем одной руки прижимая к боку стопку бумаг, в другой держа портфель.

– Слышишь, как они ревут, Пулт? Сегодня мы преподали им урок, который они не скоро забудут.

Доктор уже летел вперед, шустро переступая своими короткими ножками, и бросал мордатому, нервному Дэбу указания через плечо.

– Распорядись, чтобы Лилиан дали на ужин двойную порцию и чтобы новичок – как его, Мэрфи? – почистил клетку, что-то он ленится. Так, мне понадобится еще одна копия доклада опекунского совета, о чем я тебе, кажется, уже говорил, и еще, да-да, была жалоба с пятого этажа, от миссис Кроудер, номер 519, на запахи из кухни. Пусть этим займется Стурман, а ты ровно в одиннадцать будь у меня в кабинете, кое-что продиктую. Понял?

Дэб – тучный коротышка с на редкость нескладной походкой – чем быстрее семенил за шефом, тем больше его раскачивало из стороны в сторону.

– Доктор Келлог, – пропыхтел он осипшим голосом, в котором звучала явная тревога, – доктор…

Шеф остановился посреди широкого коридора длиной в пятьсот тридцать футов (отделка из лучшего итальянского мрамора, Келлог сам выбирал расцветку), ведущего от Большой Гостиной к вестибюлю, и резко обернулся к секретарю. Из зала как раз стала выходить публика – настоящая демонстрация солидности, славы и богатства. Мимо, застенчиво улыбаясь, прошли медсестры, все красотки как на подбор.