Слушатели заворожено притихли, застыли в своих ортопедически корректных «физиологических» креслах, разработанных самим Келлогом. Кто-то (мистер Претц из Кливленда?) закашлялся.

– Фрэнк, мы готовы? – деловито обернулся доктор к Линниману, который расположился тут же, на сцене, но чуть сзади.

На столике лежали объекты для анализа – бифштекс из гостиничного ресторана и пахучий трофей из конюшни; рядом с ними – два одинаковых микроскопа и голая электрическая лампочка.

– Да, сэр. Все готово.

– Отлично.

Келлог снова повернулся к аудитории, просиял ослепительной улыбкой и смачно потер руки.

– Ну-с, а теперь нам понадобится беспристрастный наблюдатель. Есть ли добровольцы? Нет? Может быть, вы, мисс Манц?

Тихое «ах!», смущенное хихиканье, и в пятом ряду, очаровательно зарумянившись, поднялась Ида Манц.

– Не стесняйтесь, мисс Манц, это необходимо во имя науки.

Сопровождаемая шепотом ободрения, Ида прошелестела юбками меж рядов и грациозно преодолела три ступеньки, ведущие на подиум.

– Итак, мисс Манц, – начал было доктор, но сбился, обескураженный тем, что наблюдательница оказалась чуть ли не на голову выше его. Конечно, она миленькая и, невзирая на анемию, хорошо смотрится на сцене, но как же можно было выдернуть из зала этакую дылду! Келлог замялся, что с ним случалось крайне редко, и пришлось начать заново:

– Мисс Манц… Так вот, мисс Манц, я хочу, чтобы вы исследовали срезы с обоих образцов, расположенные под совершенно одинаковыми микроскопами, и описали нам то, что вы увидите. И не будем забывать, что лишь доктор Линниман знает, какой из срезов отделен от дорогого сердцу миссис Тиндермарш бифштекса, а какой… м-м-м (смех в зале)… от продукта жизнедеятельности млекопитающего, близкого родственника несчастных созданий, приносимых в жертву неумеренным аппетитам гурманов из «Таверны Поста».