— В разведку что ли здесь пойдут?

— Не знаю. Мне пока ничего не сказали.

— Наверное, в разведку, — высказываю предположение я, а младший лейтенант встает и надевает каску. — Ты, Кочерин, пока будь тут. Может, понадобишься разведчику...

Гусев приподнимает палатку, ныряет в ход сообщения и уходит.

Любопытный человек младший лейтенант. Ему около сорока. Полгода назад стал офицером, а ни образом своей жизни, ни характером, ни поведением — решительно ничем не отличается от нас, его подчиненных. Как был, так и остался в душе рядовым, протопав на своих двоих от Москвы до Голдапа. Живет все время с третьим отделением, ест из одного котелка с его командиром, с которым вместе пришли на фронт еще в сорок первом.

Наш младший лейтенант не ошибся. Часа через два майор уже один, без Полонского, возвращается к нам, снова наблюдает за противником с разных точек, что-то записывает на полях карты, потом зовет меня:

— Слушай сюда, сынок. — Майор молод, но, замечаю, появилась в последнее время у офицеров привычка покровительственно называть нас сынками. — Представь себе, что ты получил задачу разведать систему огня у противника и взять контрольного пленного.

— А что это такое «контрольный пленный»?

— Видишь ли, есть подозрение, что противник произвел перегруппировку своих сил. Ранее взятые пленные говорили одно, контрольный может сказать другое, может оказаться из части, которой раньше и в помине здесь не было. Так вот, где бы ты, старожил этих мест, повел своих людей на ту сторону, — майор кивает головой на господский двор, — где бы ты стал брать пленного?

Что ответить майору? Впервые со мной советуется такое высокое начальство, спрашивает, как бы поступил я. Это и приятно, и боязно. А отвечать надо, майор ждет.

— Пленного я бы брал в боевом охранении. Но не напротив нас, а правее, ниже сараев.

— Это почему же?

— Там есть мертвая зона, которая не простреливается из подвалов.