Жили Смирновы меж собой дружно. Татьяна давно забыла, как обмерла от страха, впервые увидев Константина, и считала себя счастливой.

Время шло. Дети подрастали. Один из младших, Колька, рос отчаянным драчуном и пронырой, за что и звали его ребятишки Колька-глаз. Константин любил Кольку больше всех, но и порол нещадно за любую проказу плеткой-треххвосткой.

Родители и первенец Михаил были днем на работе, а дома хозяйничала Клавдинька, старшая шестнадцатилетняя дочь. Вся семья по закону, установленному отцом, собиралась за столом вместе ужинать. Опоздаешь - будешь голодным. Отец усаживался во главе стола, а ребятишки - по правую руку мальчики, по левую - девочки. Место матери - напротив отца.

В один из таких обычных вечеров Татьяна хлопотала, собирая ужин, но почему-то хмурила брови. Дети поглядывали на нее, на отца, который невозмутимо курил трубку, но по его суровому взгляду они угадывали близкую бурю. После ужина мать вместо обычного - «идите, дети, с Богом, спать» - произнесла:

- Дети, вы растете нехорошими. Кто-то из вас съел половину банки вишневого варенья, - у Смирновых во дворе росли кусты смородины, крыжовника, но семейной гордостью была невысокая вишенка. - Теперь на Колины именины не будет пирога. Это плохо. Кто же съел варенье?

Ребята притихли. Родители переглянулись. Отец еще больше нахмурился, бросив многозначительный взгляд на плетку, висевшую возле двери на гвозде.

- Дети, - сказала Татьяна, - я отдам остаток варенья, если вы признаетесь, по крпйней мере, так будет честно.

Колька поковырял пальцем стол и произнес, не отрывая взгляда от пальца: