Из экипажа вышли две девушки в сопровождении остроносой и остроглазой дамы, имевшей растерянный вид. Кишлот подбежал к двери, отвесив низкий поклон. Галеран задумчиво наблюдал эту сцену, а Давенант смутился, увидев девушек, несомненно принадлежавших к обществу, красивых и смеющихся, одетых в белые костюмы, белые шляпы, белые чулки и туфли, под зонтиками вишневого цвета. Одну из них еще рано было называть девушкой, так как ей было двенадцать лет, вторая же, семнадцатилетняя, никак не могла быть кем-нибудь иным, как девушкой.

Их спутница вскричала:

- Роэна! Элли! Я решительно протестую! Посмотрите на вывеску! Я запрещаю входить сюда.

- Но мы уже вошли, - сказала девочка, которую звали Элли. - На вывеске стоит "Отвращение". Я хочу самого отвратительного!

Пока она говорила, Роэна пожала плечами и, гордо подняв голову, переступила запретный порог.

- Надеюсь, вы не будете применять силу? - спросила она пожилую даму.

- Я запрещаю! - беспомощно повторила гувернантка, тащась за девушками.

Смешливый Кишлот обратился к Элли:

- Если маленькая барышня хочет, чтобы их старшая сестрица пожаловали, она должна ей сказать, что "Отвращение" только для виду, а кушать здесь одно удовольствие.

Гувернантка Урания Тальберг, изумленная словами Кишлота, но ими же и смягченная, так как ей польстило быть хотя на один миг сестрой хорошеньких девушек, возразила:

- Вы ошибаетесь, любезный, так как я наставница этих своевольных детей. Надеюсь, вы не заставите нас приглашать доктора после вашей стряпни?

- Если он и будет приглашен вами, - воскликнул Кишлот, - то лишь затем, чтобы провозгласить чудесный цвет лица трех леди, а также их бесподобный пульс.

- Ну, посмотрим, - снисходительно отозвалась Урания, присаживаясь к столу, где уже сидели Элли и Роэна. Они осматривались, а Давенант смотрел на них, опустив руки и широко раскрыв глаза. Такие создания не могли есть из обыкновенных тарелок, но в ресторане не было золотых блюд.