Так все могло бы и закончиться, но только когда через два дня мы вернулись на пароме, он опять сидел на пристани. На сей раз я была поумнее. Бросила за борт свою сумочку, рассчитывая, что ее отнесет течением в его сторону. Еще через два дня он позвонил мне домой, сказал, что нашел мою сумочку и хотел бы вернуть ее владелице. Когда мы начали встречаться, я сказала маме с папой, что нас свела судьба.

Тогда он изучал фауну водоемов, которые затапливались во время приливов, и я слушала его рассказы о моллюсках и морских ежах и о целых экосистемах, которые разрушаются по прихоти одной океанской волны. Тогда Оливер так и сиял, когда делился своими морскими открытиями. Теперь же он радуется только тогда, когда запирается в своем маленьком кабинете и в одиночку изучает собранный материал. К тому времени, как он поделится своими открытиями с остальным миром, он превращается из Оливера в доктора Джонса. А раньше я была первой. Сегодня же я даже не пятая в списке.

На втором лестничном пролете я поворачиваюсь к Оливеру.

— И что ты будешь искать?

— Где?

— В Южной Америке.

У меня чешется спина, но я не могу туда дотянуться, Оливер чешет мне спину.

— Место, где спариваются в зимний период. Киты, — отвечает он. — Горбачи.

Как будто я тупая! Я бросаю на него укоризненный взгляд.

— Я бы рассказал тебе, Джейн, но это слишком сложно.

Педантичный засранец!

— Хочу тебе напомнить, что я тоже закончила университет, и я усвоила одну вещь — любой человек способен понять что угодно. Нужно только знать, как правильно преподнести информацию.

Я замечаю, что прислушиваюсь к собственным словам так, как учу это делать своих учеников: пытаясь уловить, где происходит модуляция. Такое впечатление, что я со стороны наблюдаю за этим странным одноактным представлением между эгоцентричным профессором и его полоумной женой. И меня в некотором роде удивляет поведение Джейн, той Джейн, которая должна была бы уступить. Джейн слушает Оливера. У меня такое ощущение, что это не мой голос. Это не я.