- Благодарю вас сердечно, фрейлейн, но в бричке всего два места.

И мы уезжаем... Рингель, рингель, розенкранц!

Глава вторая. СПЕКТАКЛЬ-КОНЦЕРТ

Броварня - пивоваренный завод верстах в восьми - десяти от города. Владельцы завода, Шабановы, давние наши знакомые и папины пациенты. Но к подружкам моим Зое и Рите Шабановым я попадаю не часто, только когда у них в доме кто заболеет: тогда за папой присылают бричку.

Мы едем втроем: папа, я и шабановский кучер Ян, которого папа называет "Ян Молчаливый". Даже с папой, которого Ян уважает, - папа вылечил его жену,- Ян ни в какие разговоры не вступает, ограничиваясь неопределенными междометиями. Он и не поворачивается к нам лицом - нам видна только спина его парусинового балахона на козлах брички.

- Как живете, Яне? Ничего? - спрашивает папа.

- Эге...

- Жена здорова?

- Ага...

- А дети? Небось большие уже?

- Ого-го!

Иногда, впрочем, по каким-то неожиданным поводам Ян вдруг произносит целые фразы. Например, у одного из прохожих на улице ветер сорвал с головы шляпу, шляпа катится по земле, а сам прохожий, как все люди в таких случаях, хватается обеими руками за голову.

- От-то дурень! - укоризненно говорит Ян.- Шляпу держал бы, не голову!..

Но обычно высказывания Яна обращены непонятно к кому. Вернее всего, он говорит сам с собой, отвечает собственным мыслям. "Эх,- вдруг говорит он в пространство,- не велики те псы, не велики и собаки!" или еще что-нибудь в этом же роде. Чаще же всего Ян негромко и однообразно напевает, монотонно, в одну дуду:

М-та, ту-та, тула-юла!

М-та, тута, тула-юла!

М-та, тута, тула-ю!..

Но это пение Ян разрешает себе лишь за городом, в городе же он песен не поет - он знает приличия. Раз как-то, проезжая по пустынной окраинной улице, папа спросил Яна, почему он сегодня не поет. На это Ян не ответил ни "еге", ни "ага", а неожиданно спросил: