В итоге Моррис выбрал неброскую рубашку болотного цвета в мелкую клетку, которая превосходно гармонировала с его твидовым пиджаком (прозрачный намек на английское происхождение, так же как и фирменный галстук его колледжа), и итальянские брюки из чесаной шерсти, прекрасно смотревшиеся в любой обстановке. Разумеется, Моррис потратил больше денег, чем собирался, и на мгновение у него мелькнула мысль: чем же он оплатит счет за газ. Но зима уже позади. Какая разница, даже если газ отключат к чертовой матери? Плевать, он испытывал странное чувство, что скоро не нужно будет думать ни о том, как изловчиться и сэкономить лишнюю тысячу лир, ни о том, сумеет ли он набрать двадцать уроков в неделю. Он дошел до предела, до последней точки, он слишком долго и безуспешно играл по их правилам, играл слишком упорно, слишком серьезно, слишком честно. И теперь настало время либо задохнуться, либо разорвать наконец путы, которые стискивают тебя все сильнее и сильнее.

Раскошелившись на сто тысяч лир, Моррис ощущал себя человеком, беззаботно избавляющимся от иностранной валюты, которая завтра ему уже не понадобится. Довольный этой метафорой, он послал молодой темноволосой продавщице обаятельную улыбку.

Теперь его путь лежал в "Станд"<Сеть недорогих универмагов> - за кремом для папки. Моррис любил ухаживать за красивыми вещами и потому тщательно выбирал марку крема, дотошно вчитывался в инструкции на тюбиках и баночках. С обычной дешевкой он не церемонился (взять, к примеру, его беспощадно ободранные башмаки), но к красивым вещицам относился бережно, почти с нежностью (загадка из загадок: непостижимо, откуда в затхлом Северном Актоне могла пробудиться тяга к стилю и хорошему вкусу у юнца, который даже не подозревал о существовании таких понятий).

Моррис думал, что придет срок, и он станет обладателем множества красивых вещей, будет часами холить их, получая от этого воистину неземное наслаждение. (О, он мог бы обучить этому искусству и Массимину, если до этого дойдет. Девица казалась вполне понятливой и обучаемой.)