- Слушай, а ты в Египте не служил? - Володя прерывал песню и смотрел на меня требовательно.

- Не,- мотал я головой и догонял упущенный ритм: - Жена ж его Софья Андр-р-эвна, напротив, любила поесть...

- А в Сирии? В шестьдесят восьмом? Здорово ты мне одного парня напоминаешь...

- И в Сирии не был,- скороговоркой отвечал я.- Босою она не ходила, хранила дворянскую честь!

- А в Мозамбике мы с тобой встречаться не могли?

- Ты мне тоже кого-то напоминаешь, но в Мозамбике я не был.

- ...Я родственник Левы Толстого, не-е-законно рожденный внук,- на пару возвещали мы высоким березам и дачникам Зельдовичам.- Маманя моя, его дочка, скончалась при родах от мук...

Я ведь не просто кочегар, а бригадир кочегаров,- доносился голос Толяна.- А как же! Патрон, так сказать!..

Жора сидел на своем мопеде и зубрил по тетрадке французские поздравления.

- Я в Африке и на Ближнем Востоке не работал, - подпускал я туману.- У меня были другие районы. Ты полковника Семеняку не знал?

- Нет. Хотя что-то такое слышал...

Но ведь ето очьень важно. Дворянство никому не хотьело дьелать плохого. Дворянство - ето ответственность... - Э-э, подожди, подожди. А что же вы тогда все разбежались? Бросили свой народ и тютю - разъехались по Парижам? А? Вот я - взял и ушел в кочегары. Но остался с народом. Понимаешь?..

Как появились еще два иностранных хмыря, я не уловил. Но они откуда-то появились. Хмыри немного говорили по-русски. Одного звали Тойво, другого Эрни. Рыжие, как черти. Им было лет по пятьдесят, и они искали развалины родительской усадьбы, которая стояла здесь до войны тридцать девятого года. У них был истертый план и пачка старых фотографий. Как я понял, они были финнами, но жили в Швеции. Шведо-финны такие. К тому же братья.

Мы предложили им выпить, но они пролезли в дырку в заборе, словно знали ее с детства, и радостно залопотали внутри поросшего травой гранитного фундамента, куда Толик с дачниками сваливал железный хлам. Они заглядывали в фотографии и целились пальцами в старую кривую сосну за ручьем.