Мала путем прать. Путем вотка пить... Тогда Володя тихо выматерился, принес лопату и повел братцев к фундаменту. Сравнительно быстро и всего два раза упав, он обкопал куст канавой и предложил выдернуть его к едрене-фене всем колхозом. Шведо-финны, вникнув в его замысел, замахали руками и отделили два небольших кусточка. Канаву они засыпали и старательно затромбовали. Стукаясь лбами, мы с князем засунули шиповник в мешок и донесли до шведо-финской машины. Вот так Россию по кускам и растаскивают,- угрюмо констатировал Толик, а мы с князем стали вытаскивать зубами шипы из ладоней.

Братья уложили мешок на багажник своей Вольво, нацепили офицерские фуражки, купленные у фарцовщиков в Выборге, прихватили красивую бутылку, палку колбасы в прозрачной коробке и с хохотом протиснулись в калитку. Зельдовичи закрывали окна. Чтобы как-то их подбодрить, я вскричал что-то про общеевропейский дом. Князь Андрей икнул за моей спиной и бормотнул французское извинение.

Дальнейшее я помню приблизительно. Толик, измазанный вареньем, лежал на скамейке и мычал, что у него претензий к финнам нет, но если есть у них, то пусть подают в международный суд в Гааге. Племянник Жора пытался продать шведо-финнам военные значки с изображением танков и бархатный вымпел Победителю социалистического соревнования. Не знаю, удалось ли ему - я слушал цыгана - настоящего, в красной атласной рубахе и сапогах - откуда он взялся? Он пел под гитару, а его цыганята кололи моей книгой грецкие орехи и пили пепси. Я отобрал у них книгу и передарил ее князю. Он стоял, держась за березу, и доцент меланхолично лил ему на голову воду из чайника. Так книжица и уехала в Париж с надписью: Толику Мотальскому - лучшему кочегару среди писателей и непревзойденному писателю среди кочегаров.