Утро. Наскоро покормив баландой из походной кухни, конвой построил нас в походную колонну. Опять идем пыльной дорогой окраиной Перемышля. Война почти не оставила здесь своего следа. Мосты, через которые мы проходили, остались не взорванными, дома не разрушенными. Вдоль дороги немцы уже успели установить свои дорожные указатели и плакаты. Один из них мне хорошо запомнился. На нем был изображен немецкий солдат-освободитель, пронзающий штыком красноармейца, убившего ребенка. Благородное лицо арийца и в зверском оскале лицо нашего солдата… Какая нелепица! Город кончился, и мы идем дорогой вдоль широких украинских полей.

Время к полудню. Солнце нещадно палит, мучает жажда, но привала все нет и нет. Колонна вытянулась вдоль шоссе, усталые ноги заплетаются. В хвосте колонны слышатся винтовочные выстрелы, охранники добивают обессилевших раненых. Ударами прикладов по нашим спинам конвоиры заставляют идти быстрее, подтянуться. А навстречу нам идет поток немецкой военной техники и грузовики с солдатами. Они потешаются, глядя на нашу колонну, с любопытством фотографируют. И проносятся мимо машины, обдавая нас пылью и копотью.

Вот первые ряды остановились, остальные постепенно подтягиваются. Сами немцы уже устали и разрешили нам оправиться. По обе стороны дороги мы разошлись по картофельным полям.

Привал недолог. Опять строимся в колонну, но некоторые из пленных далеко отошли в поле. Два конвоира вскидывают винтовки и почти одновременно стреляют. Мы видим, что два наших товарища остались лежать неподвижно среди невысоких кустиков картошки. Остальные бегом спешат в строй. И мы под палящим солнцем продолжаем свой скорбный путь…

На закате солнца мы приближаемся к одиноко стоящему у дороги дому. Вернее от дома остались одни только наружные стены, остальное все сгорело. Здесь, видно, уже ждали нас. Рядом с развалинами расположилась походная кухня с баландой для нас. Повар с закатанными рукавами мундира большим черпаком разливал баланду.