Солнце уже зашло, и наступили сумерки, когда наша нестройная колонна подошла к наскоро построенному лагерю. Посреди степи на столбах натянута в несколько рядов колючая проволока. Створки ворот тоже густо затянуты колючей проволокой. По углам забора стоят вышки с пулеметами и прожекторами.
Колонна пленных медленно проходит вдоль забора. По другую его сторону стоят наши «отцы-командиры» в расстегнутых кителях и гимнастерках, без пилоток и фуражек. Грустное зрелище! Проходим мимо и слышим из-за колючей проволоки: «Ребята, где фронт?!» А из колонны отвечают: «А это вас надо спросить, где фронт! Воевать-то собирались на чужой территории, малой кровью!» Что нам могли они ответить?
Из всех командиров мне запомнился особенно ярко один. Он стоял у самой проволоки, держась за нее руками. Среднего роста, коренастый седеющий мужчина в выгоревшей на солнце гимнастерке. У него, как и у большинства пленных командиров, были сорваны знаки различия. А выдавали его принадлежность к комсоставу лишь красные лампасы на галифе.
Он напоминал мне подбитого орла, погибающего, но полного решимости бороться! С надеждой он обращался ко всем, проходившим мимо, с вопросом о положении дел на фронте. Видно, он попал в плен в первые дни войны, возможно еще на границе. Как обидно было ему слышать упреки от пленных красноармейцев в неподготовленности армии к войне!
Лагерь разделен на две части колючей проволокой. В одной части были собраны командиры Красной Армии, а в другой рядовые красноармейцы. Бараки были построены совсем недавно и еще желтели свежим деревом. Уже в густых сумерках колонна серой бесформенной массой втянулась за колючую проволоку лагеря.