На первый взгляд, впрочем, кажется, что ее структура достаточно ясна и вычленить основные идеи не очень сложно. Кант начинает с того, что проводит четкую границу между чувственностью и рассудком, а также феноменами и ноуменами (2: 285-286). Чувства представляют нам предметы “так, как они являются” (uti apparent), рассудок “такими, какие они есть” (sicuti sunt). Затем Кант последовательно излагает основные положения, касающиеся формы чувственно воспринимаемого (2: 292-304) и интеллигибельного (2: 304-309) мира. В заключение Кант размышляет о пользе четкого разграничения чувственности и рассудка для установления надежного метода в метафизике (2: 309-320).

Логично предположить, что разделы, в которых обсуждаются общие принципы чувственно воспринимаемого и интеллигибельного мира являются взаимодополняющими частями системы и имеют равный вес для Канта. Более тщательное рассмотрение этого вопроса, однако, приводит не столько даже к противоположным, сколько к странным результатам.

Первое, что обращает на себя внимание: если в разделе о форме чувственно воспринимаемого мира Кант излагает свои новейшие открытия, устанавливающие (трансцендентальную) идеальность пространства и времени, то в разделе о форме интеллигибельного мира на поверхности оказываются самые архаичные пласты кантовской философии, темы, подробно разработанные уже в первой работе Канта "Об истинной оценке живых сил" в 1746 году. Удается ли Канту согласовать старое с новым?

Присмотримся к содержанию упомянутых разделов. В том, где речь идет о формах чувственно воспринимаемого мира, Кант приводит аргументы, доказывающие, что пространство и время не являются ни отношениями между вещами (точка зрения, близкая Лейбницу - 2: 296, 300), ни самими по себе существующими абсолютными реальностями (позиция Ньютона и его последователей 2: 296, 300), а суть не что иное, как чистые созерцания (2: 294, 298-299), субъективные формы чувственности (2: 295-296, 300). Большая часть изложенных в диссертации аргументов в пользу идеальности пространства и времени почти в неизменном виде перешла в учение о чувственности "Критики чистого разума".