Между тем, еще за несколько лет до диссертации Канту была близка именно позиция Лейбница по отношению к вопросу о природе пространства и времени. Наиболее ярко эта точка зрения высказана Кантом в "Новом освещении первых принципов метафизического познания" (1755; см. 1: 308-309) и "Физической монадологии" (1756), но она отчетливо прописывается им и в заглавной работе шестидесятых годов "Грезы духовидца, поясненные грезами метафизики" (2: 211). Суть этой кантовской позиции в том, что пространство не должно представляться существующим независимо от находящихся в нем субстанций, так как оно есть, собственно, только отношение этих (простых) субстанций друг к другу. То же можно сказать и о времени. Кант, правда, считал, что подобное отношение вполне можно трактовать как реальное, а не идеальное, и поэтому пытался избавиться от лейбницевского понятия предустановленной гармонии (см. 1: 310).

Переход Канта на новую позицию подробно проанализирован в исследовательской литературе. Ключевую роль сыграло изучение им в 1768 году проблемы "неконгруэнтных подобий". Кант выяснил, что чувственные отношения в пространстве не могут быть полностью описаны рассудком. Поскольку пространство и чувственное вообще трактуются в лейбницевской парадигме в качестве "спутанного" рассудочного (см. 2: 288-289; А 43-44 / В 60-61) - рассудок мыслит точно так же, как вещи составляют пространство: из элементов, - то невозможность сведения отношений в пространстве к законам рассудка означала для Канта неизбежность отказа от старого понимания пространства. Он вынужден был признать его самостоятельную реальность, или, другими словами, постулировать абсолютное пространство (2: 275-276). Однако ньютоновская теория абсолютного пространства всегда казалась Канту неубедительной (см.