Любопытно, однако, что инициировавший этот переход аргумент, отталкивающийся от существования "неконгруэнтных подобий" (такие "подобия" могут быть получены в результате зеркальных проекций большинства предметов), не вошел в центральный блок доказательств субъективной природы пространства, представленный в диссертации 1770 года, и был полностью исключен из "Критики чистого разума". Этот аргумент вновь появляется, причем в качестве едва ли не решающего, только в "Пролегоменах" (4: 40-42). Позиция же Лейбница и в диссертации, и в "Критике" опровергается указанием, что при отрицании субъективной природы пространства геометрия не могла бы быть аподиктической наукой, какой она на деле является (1
), так как геометрия это наука о пространстве, и если пространство сводится к отношениям между вещами, как считали последователи Лейбница, то все эти отношения могут быть даны только вместе с вещами, т.е. a posteriori, а опытное знание, которым была бы в таком случае геометрия, не может быть аподиктически истинным (2: 300-301; А 40 / В 57).
Этот аргумент может показаться убедительным, а между тем он имеет смысл лишь в том случае, если заранее допускается, что чувственные, или пространственные, отношения принципиально не сводимы к рассудочным. Если же вместе с Лейбницем утверждать, что чувственность - это спутанный рассудок, то по определению окажется, что аксиомы чувственности и, в частности, геометрии могут быть в конечном счете дедуцированы из закона тождества как фундаментального принципа рассудка, вне зависимости от того, даны пространственные отношения a priori или a posteriori. Не удивительно поэтому, что до принципиального разведения чувственности и рассудка в 1768 году Кант не принимал во внимание аргументы, подобные тем, которые в диссертации 1770 года и в "Критике чистого разума" привлекаются им же для опровержения позиции Лейбница и его сторонников.