— Мне приказано оставить это в тайне, — Симаков отвел глаза. — Не спрашивайте, Елизавета Григорьевна, все равно не скажу. Немцы сейчас намереваются на юге ударить, у нас формируется спецчасть, пойдет в Воронеж. Вас, Елизавета Григорьевна, назначат переводчиком при штабе. Вы по-немецки хорошо говорите. Будет вам применение. Это единственное, что сейчас возможно предложить.

— А мне большего и не надо, спасибо вам, — Лиза с благодарностью сжала руку Симакова. — Я даже представить не могу, что останусь в Москве.

— Это верно, — Симаков понимающе покачал головой, — подальше от начальства — оно надежнее. Если говорить честно, я бы и сам махнул на фронт с радостью. Там хоть знаешь, где враг и кто враг. Но не могу.

— А что о Наталье, сестре моей, нет ли каких сведений? — спросила Лиза тревожно.

— Ничего нет, — вздохнул Симаков, — как в воду канула. Ничего не удалось выяснить, увы.

— Товарищ майор, — Лиза серьезно посмотрела на чекиста, — скажите откровенно, вы верите мне? Что ни одного дня я даже мысли не допускала, чтобы остаться у немцев. Несмотря на все, что случилось с моим отцом.

— Я же сказал, верю, — ответил он, понизив голос, — и даже больше. Я знаю, что вы, Елизавета Григорьевна, достойны награды. Я отстаивал вас до последнего. Самого чуть не арестовали. Но плетью обуха не перешибешь, — с грустью признался он. — Даст бог, время все расставит по местам. Надо надеяться. Надо жить. Надо дожить, Елизавета Григорьевна, обязательно. Немец нынче прет, почти как в сорок первом. Что ни загадывай, а он свою корректировочку внесет. В общем, Елизавета Григорьевна, зайдите сегодня по этому адресу, — он передал ей сложенную треугольником бумагу. — Там предупреждены, все документы оформят, как надо. А завтра — в путь. Счастливо, Елизавета Григорьевна, — он пожал Лизе руку. — Не горюйте. Еще легко отделались.

— Спасибо, товарищ майор, — только и смогла вымолвить она.