— Вопрос о награждении сразу отпал, — беспомощно развел руками Симаков, — не положено, мол. Зато у некоторых товарищей появился другой вопрос. А соответствуют ли действительности представленные вами сведения, Елизавета Григорьевна? Можно ли основываться на них при разработке столь важной операции, как засылка агента в самое сердце абвера — кенигсбергский центр? Не завербованы ли вы, не даете ли дезинформацию? Одним словом, Елизавета Григорьевна, подозревают измену. Даже скажу больше — попытались даже обвинить.

— Но это неправда! — воскликнула Лиза, и слезы от незаслуженной обиды выступили у нее на глазах. — Это ложь! Вы же знаете, Николай Петрович! И про отца — тоже ложь! Все — ложь, — сдернув рукавицы, она стиснула руки на груди.

— Тихо, тихо, не нужно кричать, — майор успокаивающе обнял ее за плечи. — Да, я знаю, хотя мне и не положено не только знать ничего подобного, но даже сомневаться и беседовать с вами на эту тему. Но я руководил вашей работой, Елизавета Григорьевна, и хотя никто не говорит впрямую, обвинения косвенно ложатся и на меня. Я знаю, что они несправедливы. И надо сказать по чести, все остальные это тоже знают, но нужен повод. Дочь за отца не отвечает — у нас это только на бумаге. Как все и всегда. Да что там говорить! — он огорченно махнул рукой.

— Так значит, если меня до сих пор не арестовали, это просто задержка? — спросила Лиза, стерев рукавицей слезы с лица. — За мной приедут или вы меня сейчас заберете?

— Никто за вами не приедет, — сообщил неожиданно майор, — за вас заступились. В очень высокой инстанции, — он показал пальцем вверх. — Кто, сказать не имею права. Но тот, кто сделал это, как мне известно, был знаком с вашим отцом очень давно. Приказано отправить вас из Москвы, чтобы не мозолила глаза злопыхателям. Они примолкли, но большие люди быстро забывают о своих протеже, а злопыхатели не дремлют, рано или поздно дождутся случая, возьмут свое…

— Кто за меня заступился? — Лиза не поверила в то, что услышала.