Раввин остановился как вкопанный: он стоял перед открытой мастерской, заваленной грудами всевозможных камней, которые, словно застывшая морская пена, окружали нежно освещенную лунным светом фигуру Мелхолы. Да, это была она. У ног ее лежал, тяжело дыша, мужчина; и тут раввину показалось, будто он совершенно отчетливо услышал: «Отец, я вижу поцеловавшего меня – он смертельно болен… Помоги ему и его близким, чтобы смерть моя не была напрасной!..» Он невольно склонился над лежавшим. Вот, стало быть, кто поцеловал его дочь!

В это мгновение он почувствовал, как кто-то взял его за руку, и он наконец увидел того, кто всю дорогу шел впереди: Харон бен Израэль увидел перед собой архиепископа, которому только что собирался отказать в помощи. Но тот не нуждался в его помощи – он не был болен. Он смотрел на него ясным, спокойным взглядом, который, однако, неузнаваемо изменился.

– Харон бен Израэль, – сказал архиепископ, – я посылал за вами, но вы не пришли, и тогда я сам отправился разыскивать вас, ибо я не ответил на ваш вопрос. Вы спросили меня, любят ли христиане тех, кого считают своими врагами? Нет, они не любят их, но отныне они будут любить их. Ибо в Тортосе были сказаны удивительно мудрые слова: милость Божья способна обратить во благо даже наши заблуждения… Я искал Синагогу, а нашел Марию… На Страшном Суде воздастся нам не за правоверность, а за любовь и милосердие.

Он склонился над лежащим, раввин последовал его примеру, и вдвоем они отнесли бесчувственного ваятеля на постель в глубине мастерской. При этом они не сказали друг другу ни слова…

Спустя несколько месяцев чума в городе Санта-Розита постепенно угасла. Уцелевшие горожане обязаны были своим спасением общим усилиям архиепископа и Харона бен Израэля, не щадивших себя в уходе за больными.