Итак, отцы города Санта-Розита вызвали Харона бен Израэля в ратушу и объявили ему о своем решении. Харон бен Израэль, человек с гордым, замкнутым лицом, невозмутимо выслушал их; в душе его, однако, раздался ликующий голос: «Наконец-то пробил час, когда Бог Израиля – да прославится имя Его! – позволит тебе отомстить за все жестокости, причиненные твоему народу в этом городе!» Он вспомнил о бесчисленных унижениях и притеснениях, которые претерпел здесь вместе с близкими из-за своей иудейской веры и крови; он вспомнил о насильственном крещении многих его братьев и сестер, хотя такое обращение в христианство было строжайше запрещено папской курией, – но ведь Рим и Его Святейшество были далеко. Он своими глазами видел, как его соплеменников толпами гнали в церковь на крещение, а затем предавали суду инквизиции, заметив, что они снова тайком посещают синагогу. Инквизиция превратилась в орудие, с помощью которого государство нередко без зазрения совести присваивало внушительное имение осужденных. Но прежде всего Харон бен Израэль подумал о молодом страстном архиепископе Санта-Розиты, о котором известно было, что именно он подвигнул королевскую чету к изданию жестокого указа об изгнании иудеев и, вспомнив обо всем этом, Харон бен Израэль ответил отцам города, что не смеет нарушить волю королевской четы, что имущество его уже грузится на повозки и он уже сегодня намерен покинуть город.
Отцы города ожидали такого ответа, ибо знали, что у раввина не было оснований спешить им на помощь Они в страхе вновь высказали свое желание, чтобы он остался, теперь уже как просьбу; казалось, еще мгновение – и они бросятся на колени перед презренным иудеем, ведь из соседних городов только что поступили страшные сведения о неумолимом приближении чумы.