Потом он спешно направился к иударию, где его, должно быть, уже с нетерпением и тревогой ждала дочь.

Дочь раввина Харона бен Израэля звали Мелхолой в честь прекрасной дочери царя Саула, о которой сказано в восемнадцатой

Мелхола, единственный ребенок, которого подарила раввину его рано умершая жена, была прекрасна и столь же горячо любима отцом, как и ее мать, хотя любовь эту и омрачало то, что девочка родилась слепой и его искусство врачевания оказалось бессильно перед этой бедой. Правда, она неплохо управлялась с хозяйством отца, как бы научившись видеть своими чуткими руками, но Харон бен Израэль знал, что никогда не сможет выдать ее замуж и никогда не порадуется внукам, ибо кто же захочет привести в свой дом слепую жену?

Мелхола была слепа и в отношении событий внешней жизни, так как раввин, ее отец, стремился скрыть от нее сущность этого мира. Богу Израиля, сказал он себе, не было угодно, чтобы она узрела красоту мира, так пусть же она не увидит и его печалей. Так и получилось, что Мелхола никогда до конца не понимала, что ее народ и сама она живет в изгнании.

Если своими чуткими руками она и научилась видеть, то ногам это оказалось не под силу. И потому Харон бен Израэль поручил своим соседкам заходить за нею по субботам и приводить ее с собой в синагогу. Но женщины порой забывали о данном им поручении, и тогда Мелхола подолгу напрасно ждала, сидя у дверей отцовского дома, и оставалась сидеть так, даже убедившись, что про нее забыли. Ибо чем она еще могла заняться, ведь была суббота, а в этот святой день закон запрещал евреям трудиться. И Мелхола тихонько сидела, сложив руки на коленях, и солнце светило в ее слепые очи и пригревало их так ласково, что ей казалось, будто она видит солнце.