Мама, в девичестве Марта Аллен, сидела с ним рядом, держа на руках годовалую Ханну. Девочка была замотана в покрывала и напоминала лежащий на коленях бесформенный сверток. Помню, я наблюдала за маленькой сестрой с присущей детям жестокостью, гадая, когда же она наконец вывалится из фургона. Несколько лет назад умерла моя маленькая сестренка Джейн, и отсутствие у меня привязанности к Ханне, наверное, объяснялось боязнью, что и этот ребенок тоже может умереть. В первый год жизни младенцы были так слабы, что в некоторых семьях не давали ребенку имени, пока тому не исполнится год и не появится надежда, что он выживет. Иногда, если умирал младенец, его имя передавалось следующему. А если и тот умирал, то следующему. И так далее.
Временами мне казалось, мать не испытывает нежных чувств ни к одному из нас, хотя трудно было найти детей более непохожих друг на друга. Ричард походил на отца: высокий, молчаливый и неприступный, как скалы в Бостонском заливе. Следующий по старшинству, Эндрю, был прелестным ребенком, веселым и работящим, но, становясь старше, он все медленнее соображал, и мама часто на него сердилась. Третий по счету, Том, был мне ближе всех по возрасту и духу. Он отличался сообразительностью и веселым нравом и был непоседой, как и я сама. Но довольно часто у него случались приступы одышки, в особенности при смене погоды, и у него не было сил работать в поле или в амбаре. Затем следовала я, упрямая, как мне часто говорили, и своевольная. Любить меня было нелегко. Я относилась к миру с подозрением, и, поскольку не была ни миловидной, ни уступчивой, со мной никто не нежничал. Я часто испытывала терпение старших и получала по лбу шумовкой, которую мы прозвали Железной Бесси.