Вторая бутылка почти опустела. В бледно-желтой жидкости высотой примерно полдюйма плавали крошки пробки. Уилсон чувствовал себя прекрасно. Он вылил остатки вина в стакан Крикет. Она поднесла стакан к губам. Он вздрогнул, заметив, что у нее поломаны ногти, что кожа на руках покрыта ссадинами от тяжелой работы. Все это никак не соответствовало рыжим волосам и глазам, подобным тропическому мелководью, полному рыб и кораллов. Крикет перехватила взгляд Уилсона, слегка покраснела и быстро спрятала руки за столик.

— Почему вы так долго не были дома? — спросил Уилсон, чтобы снять возникшую неловкость.

Крикет пожала плечами. Ее волосы вспыхнули медным блеском в солнечном свете.

— Я предпочитаю море. Оно так переменчиво, то взъерошено от волн, то гладкое, как зеркало. Полагаю, что оно такое и есть, поэтому лучше быть готовым к чему угодно. На суше нас одолевает иллюзия стабильности. Но это величайшая ошибка; все может пойти кувырком от одного расклада карт. На море ты по крайней мере знаешь, что тебя ожидает. Я скажу вам, что такое моряк. Моряк — это…

Ее прервал метрдотель, он подошел и подал лист бумаги на черном глянцевитом подносе.

— Ваш счет, — произнес он голосом кардинала, благословляющего паству.

— Сколько там? — спросила Крикет.

— Я плачу, — отвел ее руку Уилсон.

Счет оказался на 178 долларов и 29 центов, не считая налога и чаевых, то есть больше его месячного бюджета на съестное.

— Черт, всего лишь за суп и салат… Думаю, это вино. — Он раскрыл карту и увидел, что первая бутылка, которую заказала Крикет, стоит 65 долларов, вторая — 78.