Два дня спустя Уилсон встретил Андреа в обеденный перерыв на набережной в «Марине» — большом шумном баре-ресторане, популярном среди обитателей улицы Файненшл-майл после рабочего дня.

Уилсон ненавидел «Марину» — прилизанное заведение, всегда переполненное людьми и со множеством правил. Так, здесь нельзя было пить во дворике, не заказывая что-то с кухни; нельзя было напиваться между пятью и восемью часами вечера, если за столом не сидело по меньшей мере четверо; в баре имелся десятидолларовый минимум, а чеки не принимались без предъявления водительского удостоверения и двух кредитных карточек. Мускулистые мужчины, стриженные под ежик, в синих шортах и красных теннисках с логотипом все той же «Марины», оснащенные переносными радиостанциями, патрулировали огороженную веревками внешнюю террасу, высматривая клиентов, которым неизвестным образом удавалось напиваться вусмерть водянистыми напитками с завышенными ценами, и за теми, кто осмеливался садиться за столик, не испросив предварительно разрешения у хозяйки. Всякий раз, посещая «Марину», Уилсон чувствовал себя пленником в фашистском государстве для лиц, карабкающихся вверх по служебной лестнице.

Андреа ждала его в баре на втором этаже. Она выглядела опустошенной и усталой. Портфель, набитый памятными записками, компьютерными распечатками и утренними докладами Биржевой комиссии, стоял около нее на стойке бара. В течение трех дней она пользовалась услугами временного сотрудника для того, чтобы выполнять работу Уилсона, этот сотрудник не знал, как найти важные файлы, не был знаком с порядком работы офиса вообще и с трудом отыскивал базу данных в персональном компьютере в кабинетике Уилсона.

— Из-за тебя дела в конторе шли чертовски плохо последние несколько дней, — были первые слова, с которыми Андреа встретила Уилсона, когда тот вошел в бар.