Уилсон глядел на чопорную Марту с ее капором и выражением деловой женщины на лице и не мог подавить в себе мимолетного воспоминания об Андреа, смешанного с чувством вины. Ему было трудно уводить взгляд от груди, обтянутой полосатой кофточкой. Он никогда не изменял Андреа. Но не делал ли он этого сейчас?

Разговор не клеился. Крикет покончила с мартини. Она сняла губами три маслины с пластмассовой сабельки, прожевала и решительным жестом поставила на стойку стакан.

— Ты не хочешь спросить у меня, как я узнала номер твоего телефона?

— Да, — ответил Уилсон. — Я думал над этим. Мне казалось, ты не знаешь моей фамилии.

Крикет улыбнулась:

— Я чрезвычайно хитрая особа, а значит, опасная. Лучше сразу предупредить тебя об этом. После работы во вторник я пошла в «Д'Айл» и сказала менеджеру, что ты мой любовник, мол, мы сильно поссорились, я рву с тобой всякие отношения и принципиально желаю заплатить за ленч. Он достал оплаченный по кредитке счет и — вуаля! — твоя фамилия и номер телефона у меня в кармане.

— Так ты заплатила по счету?

— Нет. Это был лишь предлог. Я позволила менеджеру отговорить меня от опрометчивого поступка.

Они заказали еще по одному мартини, и Уилсон начал расслабляться. Огни бара отражались в серебряных украшениях Крикет. Появились симпатичные, богато одетые молодые люди из высшего общества. Уилсону стало стыдно за свой старый спортивный пиджак в клеточку, любимые штаны цвета хаки, поношенные башмаки и мятую рубашку с расстегнутым воротничком.

— Я немножко не к месту одет, — сказал он, кидая взгляд на хорошо сидящие костюмы итальянского пошива и вечерние платья.