Громадная машина медленно выбиралась на шоссе. Вслед из динамиков неслась механическая музыка сороковых годов в стиле свинг. Сквозь стекло, отгораживающее пассажиров от водителя, проникал слабый зеленоватый свет, высвечивающий контуры тела Крикет с деликатностью застенчивого любовника до тех пор, пока она не откинулась на спинку сиденья, в темноту. Уилсон выпил три бокала шампанского еще до того, как они достигли выезда № 17 к Пальмире и Ист-Морее. Вино обладало прогорклым, нездоровым букетом, тем не менее Уилсон выпил и четвертый бокал и сразу сильно опьянел.

— Я же говорила, это у тебя в крови. — Голос Крикет прозвучал с другого конца сиденья как-то приглушенно.

— Тяга к спиртному? — пробормотал Уилсон.

— Везение, — пояснила Крикет. — Уверяю тебя, удача, успех, или как там еще это назвать, передается по наследству. Подумай только, как ты сейчас рисковал! Ты подряд выиграл на паре и на тройке собак, соревновавшихся за «Кубок невязаных сук»! Поразительно! Ты, наверное, еще более хороший игрок, чем твой отец.

— Да пойми ты наконец, я никудышный археолог, — сказал Уилсон, с трудом ворочая языком. — Эти кости просто достали меня.

— Что? — не поняла Крикет.

— Извини, — очнулся Уилсон. — Я не привык к такому количеству вина. Обычно я веду вполне уравновешенную жизнь.

— Не долго тебе осталось вести такую жизнь, — улыбнулась Крикет из темноты. Уилсон увидел ее зубы и подумал о Чеширском коте.

Мимо скользил невыразительный ландшафт. Вскоре на горизонте оранжевой дымкой засветилось городское небо. Потом появились зеленые дорожные знаки с белыми надписями и мемориальный мост Лейси. Затем Уилсон обнаружил, что идет спотыкаясь по пустынным улицам родного Рубикона. Под конец он осознал, что наступило утро и что он лежит дома на диване полностью одетый, страдая от ужасной головной боли.