Рыцарь охотился в абсолютной темноте подземелья.

Нет, он не шевелился, и вовсе не потому, что почти ослеп. Здесь это не имело значения. Каждое место охоты требует особого умения, каждый род добычи — неповторимых приемов. Есть дичь, которую надо преследовать, а есть такая, что сама идет в руки. За пять лет, прожитых в полной темноте, узник приспособился к этому миру. Он изучил его так же, как когда-то знал назубок долины и леса, пустыни и моря, сам сотворил его из того, что было для него доступно.

Камыш, застилающий пол, не меняли с осени. Он был густо покрыт грязью. Когда температура поднималась и наступала оттепель, как сегодня, подстилка становилась мягкой, так что этот человек легко мог проложить воображаемую тропку для любого существа, такого же голодного, как он сам. Дичь, которую он представлял себе, кружила и петляла по камере, сплетая лабиринт вокруг человека, стоявшего в центре. Он старался не упрощать задачи. Все здешние твари были осторожны и осмотрительны, как и в природе, но их мучил голод, а у его ног лежал заплесневелый хлеб.

Охотник ждал, но вовсе не в подземелье. Ему не было никакого интереса быть здесь. Какая-то часть его существа постоянно оставалась настороже и прислушивалась, зато другая, в воображении, конечно же, поднималась наверх и охотилась за большими животными. Рыцарь даже не придумывал для себя ничего, он полностью доверял своей памяти и отправлялся на охоту, куда хотел и с кем хотел.

Узник ехал туда, где прошла его жизнь, где он был мальчишкой, юношей, мужчиной.

Да! Вот сейчас вокруг них горные склоны, спускающиеся к равнинам. Они еще дети, им едва исполнилось по десять лет, но эти мальчишки уже давно оставили позади своих сверстников. Ведь у них были лучшие лошади по всей округе, они лучше всех умели управляться с ними. В них горело страстное желание не убивать, а драться — с животными, с ровесниками, со всеми и побеждать всех. Сейчас и всегда.