Женщина опустила руку в корыто. Ладонь покраснела, но ее вполне можно было держать в воде. Уже почти пора.

Она откупорила пузырек, наклонила его над корытом, наблюдая, как капает в воду тягучая, вязкая жидкость. Короткое мгновение, всего два удара сердца, и все, достаточно — пар уже был наполнен горьковатым привкусом ромашки, смешанным с запахами шалфея и сандалового дерева. Обитательница кельи закрыла глаза, глубоко вдохнула, потом коротко, печально выдохнула. Аромат был свежим, молодым, но чего-то в нем недоставало.

«Возможно, масла бергамота, — подумала она. — Мне не удастся его достать, пока турецкие торговцы не приедут на весеннюю ярмарку. Надо ждать еще месяц».

От холода монахиню бил озноб, но она все еще ждала. Когда-то давно люди, знавшие в этом толк, научили ее, что удовольствие, которого надо подождать, становится двойным. Но существовала и еще одна причина того, почему эта женщина все еще тянула время.

Она знала, что, сняв сорочку, увидит свое тело. Эта особа когда-то рассматривала себя в самых лучших венецианских зеркалах, но не смотрелась ни в одно с тех пор, как приняла постриг, то есть уже девятнадцать лет. В монастыре их просто не было. Конечно, ее тело, которое вдохновляло принцев и князей, за которое они соперничали, теперь изменилось не в лучшую сторону.

Лихорадка снова сковала монахиню, и не только потому, что было холодно. Наступил момент, которого она ждала. Вода достигла нужной температуры. Смешанный аромат трав щекотал ноздри и волновал. Ее тело… вот что было причиной. Женщина скрестила руки, взялась за ткань, облекающую широкие бедра, потянула сорочку наверх, сняла ее и взглянула.